Костюкевич Анна Реванш.

 Кабинет управляющего метрополитеном был выложен из искусственного голубого камня. И форма у него была необычная – как у планетария. Очевидно, упрямое стремление освоить на благо человека земную твердь, приравнивалось к мечте о покорении космоса. Клавдия вошла в кабинет своего шефа, и в который раз восхитилась. Пробиваясь сквозь полупрозрачную толщу камня, лучи солнца чудным образом преломлялись и создавали удивительные световые эффекты, то нежно излучая затаившееся сияние, то взрываясь россыпью радужных искр. Такой кабинет создавали скорее не для удобства человека, а для демонстрации его несовершенства. Чтобы вписаться в этот интерьер нужно быть античной статуей из белого мрамора. 
Клавдия обратила свой вопросительный взор на Галибина. Шеф, моложавый и подтянутый, в это мгновенье выглядел вполне демократично: пуговицы его пиджака  были расстегнуты, и в кресле он сидел так, словно готов был выскочить из него в одну секунду. Подав знак, чтобы Клавдия заняла место напротив него, без всякого вступления, Галибин спросил:
− Посвятите меня, дорогая  Клавдия, какова концепция рекламной кампании итога всей нашей многолетней работы −  капсульной линии? Судя по вашим обещаниям, такая кампания должна развернуться уже в следующем месяце. Я понимаю, что в моей компетенции только техническая сторона дела, и все же… −  Галибин постарался скрыть за озабоченным взглядом чувство легкой грусти, которое всегда охватывало его в присутствии Клавдии.
− Поверьте, мы все работаем в авральном режиме. А поскольку именно вы  проголосовали против сохранения «архаичных вагонов», то было потеряно драгоценное время. Если учесть, что наше с вами руководство, −  Клавдия на секунду подняла глаза к сводчатому потолку, −  остановилось на стратегии  примирения старого с новым, задача усложнилась. 
− Пока мы топчемся на месте, наши наземные конкуренты успели урвать добротный кусок от традиционно нашего пирога, с такими темпами в работе, метро скоро будет перевозить  жалкие остатки из всей армии пассажиров. 
−  Не волнуйтесь, сценарий рекламного видеоролика уже готов. Две основные идеи  – скорость и безопасность, остаются незыблемы. Это будет четко обозначено на звуковой дорожке. Зрительным акцентом станет комфорт и независимость. Свобода от всего, что нас не устраивает там, наверху: превратности погода, кризисы, беспорядки и столкновения с полицией. 
−  Подземный рай? −  усмехнулся Галибин.
−  Есть одно осложнение, −  Клавдия пропустила мимо ушей едкую фразу, – мы никак не можем подобрать лицо. В отличие от нашего руководства, моя группа против известных, набивших оскомину, персон. Перед нами задача сформировать интерес к новейшему виду транспорта и оживить все тот же интерес к уже хорошо знакомому. Чтобы привлечь жителей города, нужен образ, близкий к массам. Образ обычной симпатичной девушки, ну например…  как сейчас на вашем мониторе. Посмотрите на эту девушку!
Искусственный интеллект, которым снабжена система наблюдения метрополитена, с легкостью определяет необычное поведение человека или подозрительные предметы в руках. Если девушка попала в объектив камеры, значит, была причина. Галибин пригляделся. Ничего внушающего опасения он не заметил. Ее юное лицо было чистым и светлым, разве что можно было уловить выражение легкого волнения. Так выглядят люди первый раз попавшие в метро.	
 − Ну и что в ней такого? Обыкновенная, явно с окраины, −  Галибину хотелось подразнить Клавдию. 
	− Вы думаете? А что у нее в руках? Книга… В наше-то время. Любопытно. Дайте охранникам указание внести ее биометрические данные в базу метрополитена, чтобы держать девушку в поле зрения камер. Возможно, именно это лицо мы и ищем. Если нам повезет, и она обнаружит у себя артистические способности, то мы уложимся в срок, −  Клавдия запорхала к выходу, что-то напевая себе под нос.
Галибин неслышно выдохнул и проводил глазами фигурку Клавдии, затянутую в узкий костюм и окутанную неосязаемой женской тайной. Как должно быть хорошо, работать креативным директором компании. Галибин на секунду представил, что сейчас в прелестной головке у этой женщины. Цвет, слово, образ, музыка. Нет, это не для него. Он встряхнул головой, и снова обратил свой взгляд на монитор. 
Новая станция Городецкая, где камера отыскала девушку, хвастливо сияла свеженьким глянцем. Выложенный мозаичной плиткой орнамент уносил сознание  зрителя в космические дали, ввинчивая его взгляд из одной абстрактной спирали в другую. Иллюзорно расширяя замкнутое пространство платформы, все это выглядело впечатляюще.  
Люди в метро были разные. Одни серые и  безликие. С налетом меланхолии на унылых лицах, они одеты в мятые майки, да рваные джинсы с кедами. Одежда унисекс стерла их индивидуальность и безвозвратно растворила в толпе. Другие же напротив, потеряли всякое чувство меры в украшении собственных бледных тел, безжалостно искололи его и нашпиговали всякой всячиной. Каждый из таких индивидуумов подает себя оригинальной личностью, и лезет из кожи вон, чтобы привлечь к себе внимание. Реальность они воспринимают зияющей никчемной пустотой, угрожающей поглотить их без остатка. Своим спасением эти люди выбрали погружение в фантастические просторы. Этакие фрики,  сказочные персонажи и герои фэнтези, иногда карикатурно смешные, иногда устрашающе уродливые, безнадежно запутавшиеся в сетях вымышленных миров.
Были и другие. Один, второй, третий... Галибин насчитал пять инвалидов в колясках. Новое поколение, искалеченное малоподвижностью, может похвастаться разве что ловкостью рук, талантливо управляющих электронными игрушками. Слабые неразвитые мышцы не в силах удерживать скелет, сдаются и позволяют человеческому телу произвольно скручиваться. В свое время произошла настоящая социальная перезагрузка. И теперь, благодаря лифтам и специальным вагонам, ограниченные в движении люди стали равноправными пассажирами в метро. 
Такой разномастный народ спускался в подземку. И неудивительно, что профессиональная интуиция Клавдии, вслед за камерой выделила из всех остальных эту   девушку с ладной фигурой и гордой осанкой. Демонстрация гендерной принадлежности считается старомодным явлением. На нашей девушке надето платье абрикосового цвета. Ее каштановые волосы без вплетенных украшений, без  агрессивных кричащих цветов, от того выглядят натуральными. И лицо, лишенное краски и накладных ресниц выражает здравый рассудок. Нет, она другая. И все, кто ее видит, сразу это понимает. У тех, кто изуродовал свою человеческую плоть и погрузил свой мозг в виртуальные вселенные, эта девушка вызывает любопытство. Но любопытство нездоровое, отдающее агрессией и ненавистью. Бесполые эльфы, клоуны и уродцы так и вертятся вокруг нее юлой. Самый отвязный фрик, с черным устрашающим гримом на глазах и пирсингом из металлических шариков змейкой пересекающих левую половину лица, выставил два искусственных клыка. Он приблизился к девушке почти вплотную и вот-вот заденет ее.    
Галибин нахмурился.  Позвонила секретарша:
− Через десять минут начнутся тестовые заезды добровольцев. Вы просили Вам напомнить.
− Спасибо,−  ответил Галибин и, вызвав служебный лифт, спустился в шахту. 

Галибин основательно засел в небольшой кабине. От посторонних глаз он скрылся за зеркальным витражом. С собой принес термос с горячим чаем и переносной компьютер. Отсюда, оставаясь невидимкой,  он сможет наблюдать реакцию тех счастливчиков, кому повезло первыми испытать линию капсульных перевозок.  А посмотреть было на что. Для этого собрался целый консилиум из врачей, психологов, социологов и вездесущих рекламщиков. 
Состояние нервного напряжения преследовало Галибина с того момента, когда высшее руководство взвалило на него миссию по реализации этого самого  амбициозного проекта века − возведение новых сверхскоростных линий в метро. Сон Галибина стал не спокойным и прерывистым. Мозг отказывался полностью отключаться даже во сне. Сознание рисовало в его голове бесконечные линии электромагнитных полей. Иногда строящийся тоннель представлялся кровеносным сосудом, по которому двигаются непрерывным потоком неотягощенные силой трения клетки. Шаг за шагом была проделана гигантская работа. И теперь, когда фанфары готовы чествовать технический прогресс, сделавший рывок и позволивший в формуле скорости довести числитель до умопомрачительных значений, терпение Галибина иссякло. Он не понимал, какого черта приходится просительно заглядывать в глаза в ожидании вердикта всем этим гуманистам и околонаучным сообществам, пригревшимся в лучах славы технарей. Подобно ищейкам, они собрались здесь вынюхивать слабые места и недоработки, коих, по мнению Галибина, просто не существует. 
От этих неприятных дум Галибин отмахнулся и дал волю своей фантазии. Как повлияют на городскую застройку новые капсульные линии? Нажатием одной клавиши он получил изображение карты города на свой монитор. Город выглядел широко раскинувшейся густой паутиной, в самом ее сердце восседал паук. В такую паутину сплетались обозначенные жирными линиями главные магистрали и тонкие линии многочисленных улиц. Головокружительные монстры-небоскребы обрисовали контур главной площади. Они-то и напоминали упитанное тело паука. Русло многоводной реки, плавно изгибаясь, разделила ядро городской агломерации на две части. Галибин предположил, что теперь, граница агломерации начнет разрастаться, захватывая новые территории и превращая их в развитую урбанизированную зону. Слова «периферия» и «окраина» выйдут из обихода, как устаревшие. Вокруг каждой станции капсульных линий возникнут новые локальные центры. Любое производство можно будет вынести далеко за пределы поселения. По специальной линии добраться до такого предприятия можно будет за считанные минуты.  
Голос помощницы прервал соображения Галибина. Было объявлено, что испытания начались. Вот и первые пассажиры. За три минуты они преодолели сорок километров. Из капсулы весело выпорхнули две юные особы. Их глаза сияют восторгом, от возбуждения на лицах проявился румянец. Девушкам тут же измеряют пульс и давление, а группа специалистов задают и задают свои бесконечные вопросы.   
− Какие вы испытали ощущения?
− Ну это похоже на полет в самолете … Вначале… Когда набирается скорость. 
−  А потом?
− Потом такое чувство, что ты в консервной банке, которую запульнули с огромной скоростью.
− Вы испытывали страх?
− Да нет. Скорее любопытство.
− Так да или нет?
− Да нет, −  девушки в один голос рассмеялись.
− Освещение в капсуле не раздражало вас? Кресла не доставили вам неудобств?
Галибин от таких вопросов только успевал кривить лицо, укрывшись за зеркалом.  
В следующей капсуле прибыл мужчина средних лет. Он с удивлением  крутил головой и без конца повторял: 
− Потрясающе! Нет, это просто потрясающе!
Итак, один за другим: женщины, мужчины, молодые и не очень. Галибин внимательно следил за списком, в него дотошные социологи постарались внести людей разных возрастов и слоев общества. Работы сегодня хватит на целый день. 
Дошла очередь испытать капсулу представителям группы старшего поколения. Галибин напрягся. Так, так, так. Возраст шестьдесят, проблемы с сердечком. Они издеваются? Если с ней что-нибудь случится, на работу новой линии это, конечно, не повлияет, тем не менее, придется всякий раз указывать этот неприятный факт в правилах пользования.
 Пожилая женщина из числа добровольцев с трудом выбралась из миниатюрного вагончика. Бледное лицо с провисшими щеками выглядит растерянным. Врачи дали ей выпить лекарство из стакана и увели. 
Нет, нет. Не зря руководство сочло нужным  оставить и эти старые электропоезда. Не можете похвастаться здоровьем, пожалуйте в ваши любимые вагоны. Катайтесь в свое удовольствие, общайтесь с народом, глазейте на бесконечную рекламу на дисплеях. Вам спешить некуда… 
За работой время промелькнуло незаметно. Оставалось несколько человек из списка добровольцев, когда подала сигнал трубка рабочего телефона. Начальник охраны по- военному доложил  Галибину следующее. Поступило срочное сообщение. Только что произошло преступление. В совершении преступления заподозрена девушка, система города не смогла идентифицировать ее личность. Судя по всему, она из поселения анархично настроенных отщепенцев. Чтобы укрыться от полиции, преступница может спуститься в подземку. В следующих фразах голос бывшего солдата зазвучал не так уверенно. Подозреваемой оказалась девушка, чьи биометрические данные были занесены в базу метрополитена этим утром по указанию Галибина. И в то время, когда жители города по телевизионной сети могут наблюдать в реальном времени, как беглянка скрывается от погони полицейских, которые (о, чудо) никак не могут ее догнать, та самая девушка в платье абрикосового цвета вот уже с полчаса стоит на платформе станции Городецкая. 
− Я обязан доложить полиции, о том, что она находится в метро, −  резюмировал начальник охраны.
− Минуту! −  Галибин включил камеру видеонаблюдения номер сто семь. 
Действительно. Стоит. Не шелохнувшись. Прямо под прицелом объектива камеры метрополитена. Галибин переключился на городской телеканал. Что за ерунда! Девушка в платье абрикосового цвета, как чемпион паркура, удирает от полиции, с легкостью преодолевая преграды городских джунглей. Съемка ведется с вертолета. Шоу разыгрывается по лучшим канонам жанра, где обязательно присутствуют элементы экстремальных испытаний и отчаянной борьбы за жизнь. 
В своих сотрудниках Галибин был уверен, поэтому без всяких уловок и обхождений он сказал начальнику охраны:
− Судя по всему, двойник будет бегать до тех пор, пока не отыщется наша девушка. Дайте мне десять минут, после доложите, как положено. Пусть этот спортсмен еще немного попотеет, а зрители насладятся увлекательным театрализованным представлением. И, не забудьте, как и мне, указать все известные вам факты.
− Слушаюсь, −  прозвучало в трубке.
 Галибин быстро вышел из рабочего помещения и направился к группе специалистов. Среди них была Клавдия. 
−  Не  прокатится ли нам с вами в двухместной капсуле? Что-то мы тут с вами совсем закисли, −  Галибини озорно подмигнул. 
− Галибин, что на вас нашло? −  Клавдия сощурила теплые карие глаза.
− Идемте! Иначе, как мы сможем, составить обо всем именно свое мнение? Для классного специалиста непростительно использовать исключительно чужие эмоции. 
− Клаустрофобия не является уважительной причиной для отказа? −  Клавдия хотела отшутиться, тем не менее от неожиданности на ее лице выразилось волнение.
− Я буду рядом, −  заботливо пообещал Галибин. 
Двухместный  вагончик-капсула был уже готов челноком  отправиться назад, на станцию Городецкая за следующими добровольцами. Металлическая обшивка отливала холодным голубоватым блеском. Ряды заклепок узорчатой тесьмой опоясали  конусообразную кабину капсулы. Когда двери разъехались, салон, освещенный радостным апельсиновым светом, словно приглашал вас войти внутрь и расположиться на уютных и комфортных креслах. Галибин и Клавдия заняли свои места. Приятный женский голос объявил − начинается движение, необходимо пристегнуться. Еще мгновенье, и этот чудо-вагон плавно сдвинулся с места. Капсула на магнитном подвесе быстро набирала скорость. Сто, двести, триста… Привычного стука колес не было слышно. На табло замигал показатель: 600 километров в час. Оказалось это не предел, и значения чисел, ритмично мигая, продолжали лезть вверх. 
−  И куда только люди на такой скорости спешат, −  задумчиво произнесла Клавдия 
− Скорость – это религия. На ее алтарь можно положить всю свою жизнь. На земле развивать такую скорость опасно. А что может угрожать нашим тоннелям здесь, в толще земли? Ничего! Ни человеческий фактор, ни техногенные аварии, ни столкновения с другим транспортом.  Разве что глобальная катастрофа. И то не факт.  
− Рассказывайте, Галибин, наконец, что случилось? 
Галибин выложил все, что знал на эту минуту о ловкой инсценировке, устроенной  полицией. Клавдия припомнила утренние новости. Жители города провели акцию протеста. Мишенью протестующих стали отщепенцы. С требованием возможности идентификации системой каждого жителя без исключения, большей частью женщины с перекошенными от злобы лицами кричали на все голоса: «Отщепенцев в систему! Отщепенцев в систему!». К протестующим людям вышел представитель власти. Он пообещал выполнить все требования, дабы обеспечить безопасность и справедливость. 
Насколько знал Галибин, отщепенцами прозвали тех, кто отказался от тотальной идентификации и внесения биометрических данных каждого горожанина в общую систему. Отщепенцам позволили жить на задворках города. Но с некоторыми оговорками. За свободу от системы и государственной власти они платили из своего кошелька. Обучение в городских школах, лечение в государственных больницах, все то, чем жители города пользовались бесплатно, отщепенцы вынуждены были оплачивать. Подрастающих детей они воспитывали по забытым старым традициям: изолировали от глобальной сети, учили по книгам, приобщали к разнообразному физическому труду. Когда приходило время, отправляли в университеты на деньги, собранные всей общиной. Постепенно среди отщепенцев выросли свои высококлассные специалисты. Это малочисленное поселение всегда раздражало городскую управу. Но по какой-то случайности тот из претендентов в структуры власти, кто обещал их не трогать, обязательно выигрывал. И в который раз в предвыборной гонке только самый ленивый не использовал это бельмо на глазу, стараясь предугадать настроения горожан.        
− Вероятно, все это устроено, чтобы заставить отщепенцев согласиться на внедрение подкожных чипов, −  Клавдия бессознательно провела рукой по своему запястью.  
− Однако методы у них, мягко говоря, провокационные. Заигрывания с электоратом перед выборами выходит за разумные пределы. 
− Что вы намерены предпринять?
− Убедим нашу девушку принять участие в тестовых заездах, если выгадаем хотя бы четверть часа, может и спасем ее. Когда каждый, кто в сети увидит обман, настроения избирателей могут развернуться на сто восемьдесят градусов. 
Капсула прибыла на станцию Городецкая. Двери бесшумно раздвинулись. Клавдия выбралась следом за шефом и немедля ни секунды, пройдя мимо охранника, нырнула в узкий проход, ведущий к соседней платформе для электропоездов. Галибин ждал. 
Еще со студенческих лет Галибин отличался критичным умом и нетривиальным подходом к любому делу. Когда он брался за науку, то погружался в нее полностью.  Сначала в его мозг попадало все без разбору, без определенной системы и плана −  слова, формулы, определения и графики. Туда же цеплялось и  случайное, ненужное, лишнее. Затем этот хаос Галибин самостоятельно обобщал, классифицировал и распределял в своем уме по полочкам. И только после этого приступал к академическому изучению предмета. Преподаватели недоумевали, к чему такой запутанный и тяжелый путь? Но оказывалось, что у этого метода был плюс. У Галибина возникал свой собственный взгляд на то, что давно обрело устойчивую форму и стандарты. Впоследствии, он мог выдать свежее нетипичное решение любой проблемы. За это руководство было готово носить его на руках, поручая ему все самое сложное. А несколько минут назад Галибин понял, что стал невольным свидетелем двойной игры.  Это знание омрачило его. Словно на ясный светлый ум упала черная зловещая тень. Подобный дискомфорт он себе позволить никак не мог. И к тому же, с азартом игрока, считавшего себя умнее всех, Галибин был уверен, что способен спасти от системы невинную жертву без особых усилий.  
Система… Вспоминает ли Галибин о ее существовании? А в какие моменты та обращает свое пристальное внимание на него. Система отмечает периоды учащенного сердцебиения. С Галибиным такое случается, когда в глазах Клавдии он вдруг обнаружит заметный ему одному огонек. В эти мгновенья от нее излучается тепло и доброта. Взгляд Клавдии становится необыкновенно близким. Впрочем, что с того, что где-то там, в неведомой структуре памяти, накапливается никому не нужная информация об этом. Когда твой умный дом включен в систему это очень удобно. Утром тебя ждет полезный завтрак, без лишних калорий и вредного холестерина. Людям, привыкшим жить в одиночку, приятно любое проявление заботы, пусть даже от искусственного интеллекта. Без системы ты уже не в состоянии контролировать свой бюджет, автоматические выплаты происходят без твоего участия. Одному богу (или программисту) известен этот сложный алгоритм, результатом которого является лишь твое знание о «доступном остатке средств». Но система добрая. Она подскажет тебе, на чем сэкономить, и куда потратить заработанные деньги. Очевидно, мы все уже давным-давно делаем только то, что она запрограммировала. Раздражает ли это Галибина? До сегодняшнего дня он об этом не задумывался. Но сегодня его отрезвила мысль, что самые тонкие настройки системы выполняют люди. А у людей бывает личная заинтересованность. 
Галибин  дал указание приготовить две капсулы. Как только Клавдия привела за собой девушку на посадочную площадку, беглянку усадили в одиночную капсулу. Через несколько секунд и Клавдия с Галибиным отправились вслед за ней по тоннелю подземного лабиринта. 
Капсула разогналась, Галибин предупредил Клавдию:
−  Приготовься, сейчас будет аварийное торможение.
И действительно, внезапно погас свет и произошел резкий толчок. Скорость капсулы начала стремительно падать. Мягкая изогнутая панель перед каждым сиденьем, удержала пассажиров в своих  креслах. Вагончик совсем потерял скорость и, наконец, остановился.
 −  Галибин, ты как? −  Клавдия посчитала, что в данный момент глупо соблюдать субординацию. 
Когда ответа не последовало, Клавдия отстегнула защиту и нагнулась вперед, чтобы нащупать руку шефа. Галибин заерзал на кресле и отозвался:
−  Интересно, сколько времени понадобится нашим службам справиться с этой  ситуацией. 
Замереть в чреве земли за тонкой скорлупой капсулы, в кромешной темноте −  испытание для избалованных комфортом людей. Возникла напряженная тишина. Эту тишину нарушал глухой пульсирующий звук, подобный ударам бьющегося живого сердца. Так твердая земная глубина воспринимала звуковые волны от электропоездов, когда те  мчались по тоннелям-артериям, пронизывающим ее плоть насквозь. Клавдия произнесла в черную пустоту:
−  Мне часто снится сон… Я – счастливая мать моего ребенка. Мой психолог утверждает, что это привет от всех моих праматерей, для них воспитание детей было смыслом жизни. А  в мою еще детскую головку вбивали конструкцию, собранную из образования, карьеры, престижа. И теперь, кроме этого, у меня ничего нет. Если сравнивать мои ощущения с игрой на шестиструнной гитаре, то все, что я чувствую здесь, в реальной жизни, сыграно на одной лишь струне. А когда объятая сновидением я держу в руках моего младенца, словно все шесть струн моей души играют волшебную мелодию.   
−  Это замечательно. Ведь когда мы воплощали свою грандиозную идею и вгрызались в кору земли, срезая слой за слоем, то были уверены, что никакие стихии не смогут сюда добраться. И только что мы убедились, что внезапное отключение напряжения в сети абсолютно не угрожает безопасности движения.
−  Знаешь, Галибин, а я умею готовить борщ. Честное слово! Еще сохранились несколько магазинчиков, в которых продаются настоящие сырые продукты. Если бы ты знал, какой у меня получается борщ! 
−  Запас электричества не включился автоматически, а это значит, оператор подключит  его в  ручном режиме. На это уйдет четверть часа.
−  Мне в детстве мама рассказывала сказки. Она сама их сочиняла. Думаю, воображение у меня от нее.
−  Если в обмотке появится напряжение, капсула возможно резко сдвинется с места. Тебе лучше пристегнуть защиту.
−  Галибин, зачем ты спасаешь девушку? 
 Стало слышно дыхание Галибина.
 − А ты считала меня стопроцентным конформистом? Мне захотелось почувствовать себя живым. Я, как и ты, шестеренка огромной машины, ради работы которой я должен безотказно вкалывать. Про меня вспоминают только в моменты перебоя. И…
 Капсула озарилась теплым апельсиновым светом и зажужжала как старинный  холодильник.
− Ты, Галибин, молодец. Знаешь свое дело, − голос Клавдии прозвучал мягко и доверчиво. 
Вагончик  дернулся, затем покатился, прибавляя в скорости с каждой секундой, и сразу стало как-то весело и спокойно.
За то время, пока спасатели и беглянка затаились в тоннеле, по замыслу Галибина должна была произойти информационная атака, о которой он предварительно позаботился. Ударная волна, согласно его плану, распространится по всем популярным платформам Рунета, чтобы настигнуть каждого, кто в этот момент в сети. А Галибин знал, за исключением нескольких процентов – в сети весь город. Если план не сработает, то трудно представить, как отреагируют власти на произвол работников метрополитена. Покинув капсулу, Клавдия с Галибиным проскользнули в кабину за зеркальным стеклом. Отсюда Галибин наблюдал за добровольцами на тестировании капсул. Компьютер на столе оставался настроенным на городской телеканал, однако прежняя картинка сменилась. Претенденты во власть воспользовались внезапно выпавшей для них удачей и устроили стихийную акцию в защиту отщепенки. Лозунги, наскоро написанные кистью, беспощадно били в лоб своей грубой простотой: «Меня обманули, а тебя?», «Руки прочь от отщепенцев!». Пройдохи - рекламщики запустили напичканные рекламой сайты, где демонстрировались смонтированные видеоролики, уличающие средства массовой информации в недостойной  лжи. Устроив сбор голосов в защиту отщепенки, такие сайты набирали сумасшедшее число просмотров за несколько минут. 
− Оказывается, сеть бывает и полезной! −  Клавдия не смогла скрыть радость, и с трудом сдержала порыв расцеловать шефа.
− Бывает, −  закивал в ответ Галибин.
− У меня появилась идея. В безжизненный сценарий нашего рекламного ролика нужно добавить страсти. Не скорость – жажда скорости, не безопасность - а любовь к жизни, не комфорт -  простая человеческая доброта…. Вот что должно стать главным акцентом.
С отсутствующим видом она развернулась и очевидно отправилась переписывать свой сценарий. Галибин, спрятав улыбку, посмотрел ей вслед.   

Для Галибина наступил самый долгожданный день. После того, как мэр города перерезал ленточку на торжественном открытии нового сверхскоростного транспорта, в метро распахнулись двери для всех жителей города. Желающих оказалось столько, что многим пришлось ожидать своей очереди на соседнем уровне, на платформе для старых добрых электричек. Праздничное настроение витало повсюду. На дисплеях подземки периодически возникала дива небесной красоты. Клонируясь в каждом экране, она читала исключительно приятные новости, которые заканчивала словами: «В нашем городе проливные дожди и усиление ветра. А у нас только хорошая погода!». Маняще вглядываясь в зрителя, дива исчезала. Когда запускался рекламный ролик, где героиня последнего нашумевшего скандала, то мчалась в капсуле, наслаждаясь скоростью, то протягивала руку красивому ребенку в обычном вагоне метро, или помогала старушке испещренной морщинами, люди одобрительно кивали головой, а кое-кто даже начинал хлопать в ладоши. Метро для каждого, метро для всех! Каждый горожанин, будь он фантазер, выпячивающий свой выдуманный образ, или обычный не примечательный человек, считал себя спасителем отщепенки. Эта рекламная кампания, несомненно, удалась. 
Праздничная суматоха была приятна Галибину. Вместе с тем, сегодня утром он заметил за собой вот какую вещь. С него словно свалился тяжкий груз. И давно забытые  то ли смутные предчувствия, то ли тайные желания, селившиеся в уголках его души, обрели свободу и  расправили свои крылья. Клавдия. Она завладела его мыслями. Он посмотрел в окно. Люди, как всегда, бегут по своим делам. Он съел полезный невкусный завтрак – пюре из зеленых овощей. А в мыслях - Клавдия. И ее слово, диковатое, шипящее, загадочное - «борщ». Впервые, за долгие годы работы, Галибин опоздал на службу.
  Клавдия вошла в кабинет шефа и обмерла от восторга. Сквозь стены можно было наблюдать, как капли дождя, собираясь в струйки, стекают извилистыми ручейками по своду полупрозрачного голубого купола.  Галибин в этот раз не выглядел чужеродной деталью своего роскошного кабинета. Он приветливо указал на кресло возле себя. 
- Дорогая Клавдия! Мы с вами хорошо поработали. Только за сегодняшний день количество пассажиров в метро увеличилось в десятки раз! 
- Наконец-то я вижу улыбку на вашем лице, - отреагировала Клавдия. – Еще бы, мы утерли нос всем городским наземным конкурентам, и надеюсь, на многие десятилетия останемся лидерами среди перевозчиков. Владельцам наземных магнитно-левитационных дорог было бы честнее убрать из своего логотипа изображение гепарда, ведь теперь они не самые быстрые. Кстати. Вы слушали последние новости? Похоже, отщепенцы решились пойти на компромисс и войти в систему. 
Галибину было совершенно не до политики. Он нырнул под стол, и с заговорщическим видом достал бумажный пакет. Заметив на лице Клавдии выражение удивленного любопытства, Галибин пояснил:
- Сам я в этом ничего не смыслю. Я попросил продавщицу выбрать продукты.
Клавдия заглянула в пакет. В ее глазах вспыхнул лукавый огонек. Она встала, взяла пакет и уже у дверей обернулась.
- Борщ едят горячим. Поэтому, в семь без опозданий!  
- Не сомневайтесь, я такой случай не упущу!